Неточные совпадения
В передней не дали даже и опомниться ему. «Ступайте! вас
князь уже ждет», — сказал дежурный чиновник. Перед ним, как в тумане, мелькнула передняя с курьерами, принимавшими пакеты, потом зала, через которую он прошел, думая только: «Вот как схватит, да без суда, без всего, прямо в Сибирь!» Сердце его забилось с такой силою, с какой не бьется даже у наиревнивейшего любовника. Наконец растворилась пред ним дверь: предстал
кабинет, с портфелями, шкафами и книгами, и
князь гневный, как сам гнев.
Старый
князь после отъезда доктора тоже вышел из своего
кабинета и, подставив свою щеку Долли и поговорив с ней, обратился к жене...
— Если прикажете, ваше сиятельство, отдельный
кабинет сейчас опростается:
князь Голицын с дамой. Устрицы свежие получены.
На третий день после ссоры
князь Степан Аркадьич Облонский — Стива, как его звали в свете, — в обычайный час, то есть в 8 часов утра, проснулся не в спальне жены, а в своем
кабинете, на сафьянном диване. Он повернул свое полное, выхоленное тело на пружинах дивана, как бы желая опять заснуть надолго, с другой стороны крепко обнял подушку и прижался к ней щекой; но вдруг вскочил, сел на диван и открыл глаза.
— А,
князь, пожалуйте, — сказал Фанарин, увидав Нехлюдова, и, кивнув еще раз удалявшемуся купцу, ввел Нехлюдова в свой строгого стиля деловой
кабинет. — Пожалуйста, курите, — сказал адвокат, садясь против Нехлюдова и сдерживая улыбку, вызываемую успехом предшествующего дела.
Впрочем, люди, знакомые
князю, имели доступ к нему в
кабинет, где он и выслушивал их один и отдавал приказания чиновникам, как поступить, но скоро все забывал, и не всегда его приказания исполнялись.
— Мрак-то какой. Мрачно ты сидишь, — сказал
князь, оглядывая
кабинет.
Генерал чуть-чуть было усмехнулся, но подумал и приостановился; потом еще подумал, прищурился, оглядел еще раз своего гостя с ног до головы, затем быстро указал ему стул, сам сел несколько наискось и в нетерпеливом ожидании повернулся к
князю. Ганя стоял в углу
кабинета, у бюро, и разбирал бумаги.
— Я хочу видеть! — вскинулась генеральша. — Где этот портрет? Если ему подарила, так и должен быть у него, а он, конечно, еще в
кабинете. По средам он всегда приходит работать и никогда раньше четырех не уходит. Позвать сейчас Гаврилу Ардалионовича! Нет, я не слишком-то умираю от желания его видеть. Сделайте одолжение,
князь, голубчик, сходите в
кабинет, возьмите у него портрет и принесите сюда. Скажите, что посмотреть. Пожалуйста.
Гаврила Ардалионович кивнул головой
князю и поспешно прошел в
кабинет.
«Конечно, скверно, что я про портрет проговорился, — соображал
князь про себя, проходя в
кабинет и чувствуя некоторое угрызение… — Но… может быть, я и хорошо сделал, что проговорился…» У него начинала мелькать одна странная идея, впрочем, еще не совсем ясная.
Сведите его, Коля; у
князя в
кабинете, под столом… мой сак… этим ключиком, внизу, в сундучке… мой пистолет и рожок с порохом.
— Ты здесь совсем поселился? — спросил
князь, оглядывая
кабинет.
Он еще с тротуара на Литейной заговорил шепотом. Несмотря на всё свое наружное спокойствие, он был в какой-то глубокой внутренней тревоге. Когда вошли в залу, пред самым
кабинетом, он подошел к окну и таинственно поманил к себе
князя...
Генерал, Иван Федорович Епанчин, стоял посреди своего
кабинета и с чрезвычайным любопытством смотрел на входящего
князя, даже шагнул к нему два шага.
Князь подошел и отрекомендовался.
В этой комнате, с тех пор как был в ней
князь, произошла некоторая перемена: через всю комнату протянута была зеленая, штофная, шелковая занавеска, с двумя входами по обоим концам, и отделяла от
кабинета альков, в котором устроена была постель Рогожина.
— О, я не прочту, — совершенно просто отвечал
князь, взял портрет и пошел из
кабинета.
Гаврила Ардалионович еще сидел в
кабинете и был погружен в свои бумаги. Должно быть, он действительно не даром брал жалованье из акционерного общества. Он страшно смутился, когда
князь спросил портрет и рассказал, каким образом про портрет там узнали.
Ганя закурил папиросу и предложил другую
князю;
князь принял, но не заговаривал, не желая помешать, и стал рассматривать
кабинет; но Ганя едва взглянул на лист бумаги, исписанный цифрами, указанный ему генералом.
Наконец, на неоднократное и точное заявление, что он действительно
князь Мышкин и что ему непременно надо видеть генерала по делу необходимому, недоумевающий человек препроводил его рядом, в маленькую переднюю, перед самою приемной, у
кабинета, и сдал его с рук на руки другому человеку, дежурившему по утрам в этой передней и докладывавшему генералу о посетителях.
Но не успел я даже удивиться, как вдруг услышал голос
князя, с кем-то громко говорившего и возвращавшегося в
кабинет.
Как нарочно, кляча тащила неестественно долго, хоть я и обещал целый рубль. Извозчик только стегал и, конечно, настегал ее на рубль. Сердце мое замирало; я начинал что-то заговаривать с извозчиком, но у меня даже не выговаривались слова, и я бормотал какой-то вздор. Вот в каком положении я вбежал к
князю. Он только что воротился; он завез Дарзана и был один. Бледный и злой, шагал он по
кабинету. Повторю еще раз: он страшно проигрался. На меня он посмотрел с каким-то рассеянным недоумением.
Давеча
князь крикнул ему вслед, что не боится его вовсе: уж и в самом деле не говорил ли Стебельков ему в
кабинете об Анне Андреевне; воображаю, как бы я был взбешен на его месте.
Этого чиновника, служившего, кроме того, на казенном месте, и одного было бы совершенно достаточно; но, по желанию самого
князя, прибавили и меня, будто бы на помощь чиновнику; но я тотчас же был переведен в
кабинет и часто, даже для виду, не имел пред собою занятий, ни бумаг, ни книг.
Впрочем, они уже давно не видались; бесчестный поступок, в котором обвиняли Версилова, касался именно семейства
князя; но подвернулась Татьяна Павловна, и чрез ее-то посредство я и помещен был к старику, который желал «молодого человека» к себе в
кабинет.
Жених и невеста вышли из
кабинета. В этот же вечер было решено до времени не объявлять о помолвке, а написать дяде и сестре в Шестово. Княжна Лида принялась писать письма.
Князь со своей стороны написал брату. Письма были отправлены с тем же нарочным, который был прислан в город
князем Александром Павловичем заказать номер в гостинице «Гранд-Отель» и уведомить
князя Дмитрия о визите к нему Николая Леопольдовича Гиршфельда.
После ухода Зыковой и
князя, Стефания Павловна пошла в
кабинет и рассказала мужу и Николаю Николаевичу историю поднесенного
князем Шестовым подарка. Они хохотали до слез.
Она не присутствовала даже на похоронах, с которых
князь вернулся мрачнее тучи и прямо прошел в свой
кабинет, откуда не выходил десять дней, и лишь после отслуженной на девятый день в зале, в его присутствии, панихиды, с нежностью приласкал одетую в траурное платьице сироту.
— Его сиятельство
князь Василий Васильевич просит пожаловать ваше сиятельство к себе, — доложил камердинер старого
князя, входя в
кабинет Виктора.
Виктор большими шагами стал ходить по своему роскошному
кабинету, затем подошел к письменному столу, отпер один из ящиков и, достав довольно объемистый футляр синего бархата, открыл его. В нем был прекрасно сделанный портрет Пальм-Швейцарской, в том самом костюме, в котором он увидал ее в первый раз на сцене в пьесе «На хуторе». Александра Яковлевна, в редкие минуты баловства ею молодого
князя Гарина, снялась исключительно для него и подарила ему этот портрет.
Окончив обед,
князь повел его в свой
кабинет, взял фуражку, затем спустился с ним вниз, зашел к нему посмотреть как он устроился, и дать ему возможность взять шляпу. Заметив неприбранную на полу веревку, распушил находившегося тут Петра, при чем ударил его для вразумления арапником.
Князь остолбенел и поглядел на мать помутнившимся взглядом. Зоя Александровна в коротких словах начала передавать ему перенесенную сцену. Она, впрочем, не окончила рассказа. Воспоминания о пережитом унижении были так свежи и потрясающи, что с ней сделался вторичный обморок, ее уложили в постель. Виктор машинально отправился к себе в
кабинет.
— Приготовив постель и лекарство, ты дожидался
князя в
кабинете?
— Кем это? Вот им? — улыбнулся
князь, указывая на входящего в
кабинет Шатова.
Старушка няня, единственная крепостная
князя Дмитрия, на попечение которой отданы были обе малютки, помещалась вместе с девочками в детской, рядом с
кабинетом и спальней отца, которого после смерти жены подагра стала часто и надолго приковывать к постели и креслу на колесах.
— Камердинер
князя приготовляет лекарство во время нашего обеда; после обеда
князь идет на террасу, где курит трубку, которую ему приносит тот же камердинер из
кабинета.
Князь Василий в это время только что вернулся из какого-то заседания, а потому через несколько минут явился в
кабинет супруги, блистая всеми регалиями. Это был высокий, красивый старик —
князю было под шестьдесят — с громадной лысиной «государственного мужа» и длинными седыми баками — «одно из славных русских лиц».
Комната племянницы
князя Александра Павловича находилась на одной линии с его
кабинетом, комнаты через две, и была угловая, в два окна. Одно из них выходило в парк, а другое — во двор. Убрана она была сравнительно с другими княжескими апартаментами весьма скромно.
Князь Александр Павлович уже давно лег спать, на то указывали спущенные шторы в окнах его
кабинета.
— Фуражка и арапник
князя лежат на стуле, следовательно он в
кабинете! — отвечал Гиршфельд.
После обеда, когда
князя Дмитрия Павловича увезли, по обыкновению, в
кабинет подремать и молодые люди остались в гостиной одни, Антон Михайлович, между прочим, заговорил о своем отъезде в Москву для экзамена и защиты диссертации.
Вызванный к следователю, Николай Леопольдович объяснил, что по делу об отравлении
князя Александра Павловича он ничего не знает, так как, если припомнит и сам г. следователь, он был во время совершения княжной преступления в Т., где провел два дня, и прибыл в Шестово, когда
князь уже лежал мертвый в
кабинете. Относительно отравления княгини он также не может показать ничего, так как приехал из Москвы вечером, когда она уже лежала на столе.
Ошеломленная переданным ей сыном известием о его любви к той женщине, от которой она его, казалось, так искусно устранила, княгиня решила сообщить завтра же все мужу и вместе с ним придумать способ спасти своего любимца из рук этой злодейки. На другой день ее ожидал новый сюрприз.
Князь Василий, которого она только что думала пригласить к себе для переговоров, бледный, расстроенный явился в ее
кабинет.
Николай Леопольдович очнулся в бывшем
кабинете Александра Павловича на той самой отоманке, на которой умер старый
князь. На его голове лежали холодные компрессы. Кругом суетилась сбежавшаяся прислуга. Помутившимся, полубессознательным взглядом обвел он окружающую его обстановку и вдруг стремительно вскочил с дивана. Он припомнил все: и прошлое, и настоящее. Схватившись за голову, еще мокрую от упавшего при его быстром движении компресса, он зашагал по
кабинету. Прислуга в недоумении столпилась в дверях.
Все предположенные на досуге вопросы и ответы вылетели из головы, наступивший момент объяснения, хотя и далеко не неожиданный, заставил сильно забиться его сердце. Нервною походкою отправился он на половину старого
князя и как-то невольно замедлил шаги перед дверью отцовского
кабинета. Он нажал ручку двери, она медленно отворилась, он вошел.
Несомненно было одно, что или в
кабинете что-нибудь случилось, или же на самом деле
князя не было в нем, так как иначе этот шум непременно разбудил бы его и он прекратил бы его немедленно одним своим появлением с традиционным арапником.
Отоманка, служившая
князю постелью, стояла у противоположной окнам стены, влево от входной двери. В
кабинете от опущенных штор было темно.
План таким образом был составлен. Менее чем в течении месяца имения
князя Владимира, в числе которых и знакомое нам Шестово, были проданы заранее еще в Москве приготовленным покупателям, которые по телеграммам Гиршфельда прибыли в Петербург для совершения купчих крепостей. Полученные с покупателей деньги, за вычетом залоговых сумм, приютились в несгораемом шкафу
кабинета Николая Леопольдовича, где были положены расписки
князя Шестова в получении этих сумм полностью от Гиршфельда.
Князь Виктор быстро вышел, еле сдерживая готовые хлынуть из глаз слезы, пережитого волнения. Часа через два он снова был потребован в
кабинет отца.
— Очень рад, Сергей Степаныч, что вы урвали время отобедать у меня! — сказал
князь, догадавшийся по походке, кто к нему вошел в
кабинет, а затем, назвав Крапчика, он сказал и фамилию вновь вошедшего гостя, который оказался бывшим гроссмейстером одной из самых значительных лож, существовавших в оно время в Петербурге.